12.03.2020Казахстан

Уснуть и видеть сны...

Уснуть и видеть сны...

В рамках проекта Ассоциации деятелей русских театров зарубежья «Обратная связь» продолжаем размещать на сайте рецензии на спектакли русских театров зарубежья. На этот раз публикуем рецензию петербургского критика Алексея Исаева  на спектакль «Вишневый сад» Карагандинского государственного ордена Дружбы народов русского драматического театра имени К.С.Станиславского.

Уснуть и видеть сны...

«Вишневый сад» А.П. Чехов
Карагандинский государственный ордена Дружбы народов русский драматический театр имени К.С.Станиславского
Режиссер-постановщик – лауреат Государственной премии Чувашской Республики Станислав Васильев, художник-постановщик – лауреат премии акима Карагандинской области Тамара Аккерт

Спор Чехова со Станиславским по поводу жанровой принадлежности «Вишнёвого сада» на долгие годы (если не навсегда!) определил сценическую историю этой пьесы. Чехов считал её комедией и даже фарсом, а Станиславский был уверен в её трагедийном звучании, которое выражалось у него в теме прощания со старым миром. С тех пор так и повелось — в «Вишнёвом саде» всё время прощаются с ушедшем временем жизни, несмотря на обилие действительно смешных, фарсовых сцен, начиная с неуклюжих проступков Епиходова и заканчивая бильярдным жаргоном Гаева, бездарно проигравшего свою жизнь. И даже если пишут на афише «комедия», в спектакле всё равно прощаются — с имением, молодостью (разве недолгое цветение вишни не явная её метафора?), с жизнью.

Спектакль Карагандинского государственного русского драматического театра не стал исключением. Здесь тоже два часа прощаются с жизнью. Причём с самого начала спектакля, когда на сцене, на которой посредством белой ткани дан образ то ли вишнёвого сада в цвету, то ли когда-то зачехлённого и давно покинутого дома, появляется Фирс в исполнении лауреат премии акима Карагандинской области Ирины Городковой. Он здесь главное действующее лицо, словно потустороннее существо, домовой, совершающий круговые обходы дома и собирающий камни ныне разрушающегося имения. Не покинет он его и в конце спектакля, останется его неотъемлемой частью, выйдя из «многоуважаемого» шкафа, в котором его благополучно забыли проездом останавливавшиеся господа.

На этом шаркающем, еле передвигающемся и неуклюжем старике, который словно пытается уберечь дом от разрушения, держится всё имение. Он его фундамент, основание. На него никто уже не обращает внимания, Гаев так и вовсе от него отмахивается, как от надоевшей и назойливой мухи, и только Раневская (Галина Турчина) может позволить ему кормить себя из ложечки.

Вообще приезд и отъезд хозяйки напоминает миграцию перелётных птиц, для которых нужно лишь временное место для отдыха в их длительном путешествии в тёплые страны. Нет ни в речах Гаева (Александр Кашуро), ни в слезах Раневской правдивого переживания. Все их речи кажутся искусственными, разыгранными с излишней театральностью, словно роли в том самом бумажном теневом театре, что устраивает Гаев на деревянном пьедестале — центральном объекте сценографического решения, напоминающего срубленный ствол дерева, над которым на обруче-люстре закреплены платки белых лепестков. И что же мы видим в этом бумажном теневом театре? Как Гаев и Раневская разыгрывают, словно в молодости, на два голоса монолог мировой души из чеховской «Чайки»: «Люди, львы, орлы и куропатки…». Как будто это Треплев и Заречная, вспоминая свои детские забавы, неожиданно возникли воображаемым фильмом на белых простынях вишнёвого цвета. Не случайно же в самом начале спектакля на деревянном постаменте стоял проекционный киноаппарат (правда, так и не показавший ни единого кадра).

Всё в этом имении воображаемо. И молчаливое объяснение истеричного Лопахина (Павел Авдюков) с дородной Варей (Нина Круцевич), когда и сказать-то обоим нечего, и равнодушные приставания Яши (Андрей Белавин), приехавшего вместе с Раневской из Парижа в кедах, к нелепой Дуняше (Марина Марычева). И даже отношения Пети Трофимова (Антон Звонов), вечно всё фотографирующего, с Аней (Алена Волох), то появляющейся в атласной пижаме, то равнодушно восхищающейся новой жизнью, обещанной Петей, тоже кажутся воображаемыми, эфемерными, не пронизанными никакими чувствами, кроме необходимости произносить текст.

Да и сама продажа дома не выглядит мучительным жертвенным актом. Она теряется от представления, которое для барыни в ожидании известий с торгов неожиданно устраивает Петя Трофимов, инсценируя «Грешницу» Алексея Толстого (вообще прием «театра в театре» в этом спектакле — явление важное, как иллюзия возможной, но так и не прожитой жизни, здесь даже сам Чехов постарался и вставил в пьесу исковерканную цитату из «Гамлета»). Намёк ли это, судьба ли — на самом деле никому неинтересно, даже Лопахину, приехавшему с торгов, чтобы объявить о покупке и тут же засобираться в Харьков работать. Нужно ли было ему покупать это имение? Нет ответа.

Этот «Вишнёвый сад» вообще не даёт никаких ответов, как и не ставит вопросов. Он словно промелькнувшее перед нами неснятое кино. Как будто всё, что произошло, лишь сон, привидевшийся больному Фирсу, который прилёг отдохнуть в покинутом всеми доме.

Холодно, холодно, холодно.

Пусто, пусто, пусто.

И ничего больше не остаётся, как умереть, уснуть и видеть сны.

Алексей Исаев.
Март, 2020 год

Комментарии ()

    Вы должны авторизоваться, чтобы оставлять комментарии.

    Вы можете авторизоваться на сайте через:
    VkontakteYandexGoogle