В рамках проекта Ассоциации деятелей русских театров зарубежья «Обратная связь» продолжаем размещать на сайте рецензии на спектакли русских театров зарубежья. На этот раз публикуем рецензию московского критика и блогера Михаила Пожарницкого о спектакле Русского драматического театра Литвы «Русский роман».
Посредники
«Русский роман» Марюс Ивашкявичюс
Русский драматический театр Литвы
Режиссер-постановщик – Оскарас Коршуновас
«Как же я останусь один... без нее?» — с ужасом подумал он и взял мелок. — Постойте, — сказал он, садясь к столу. — Я давно хотел спросить у вас одну вещь.
Он глядел ей прямо в ласковые, хотя и испуганные глаза.
— Пожалуйста, спросите.
— Вот, — сказал он и написал начальные буквы…
В романе «Анна Каренина» решающее объяснение в любви между Константином Левиным и Кити Щербацкой происходит вот так: они пишут буквы мелком по зеленому сукну карточного стола. Самое важное, самые сокровенные мысли и чувства невозможно высказать непосредственно, прямо, глаза в глаза, нужен посредник, их оказывается легче написать.
Сцена взята писателем из реальной жизни, из его собственной жизни, именно так происходило объяснение между Львом Николаевичем Толстым и Софьей Андреевной Берс.
Эта замечательная сцена содержится и в пьесе Ивашкявичуса «Русский роман». Она идет одной из первых и в спектакле Русского театра Литвы сразу задает очень важную тему. В таком «письменном» диалоге можно увидеть метафору всей будущей семейной жизни писателя.
«Русский роман» - долгая, объемная, многослойная история отношений Льва Николаевича и Софьи Андреевны. Этот семейный роман как начался с надписей, так и продолжился постоянным выяснением отношений между супругами посредством текста. Сначала посредством личного дневника писателя, потом его романов и, наконец, публицистики последних лет. И даже с уходом писателя из Ясной Поляны диалог через текст не прервался.
Когда Софья Андреевна вспоминает свою жизнь с Толстым, она вспоминает отрывки из его романов. Трагический железнодорожный финал «Анны Карениной» сразу рифмуется со смертью писателя на железнодорожной станции. Именно так выстроена вся пьеса - сцены из романов иллюстрируют сцены из супружеской жизни автора.
«Сцены из супружеской жизни» - название знаменитого фильма Ингмара Бергмана сразу вспоминается, как только начинаешь смотреть спектакль. Именно так с суровым, жестоким, «балтийским» мастерством ставит пьесу Оскарас Коршуновас, погружаясь в самые темные психопатологические глубины отношений людей. Именно так, жестко, сосредоточено, с бесстрашием бергмановских актрис играет главную роль Нелли Савиченко.
А еще тема поезда из «Анны Карениной» становится главным пластическим мотивом сценографии Ирины Комиссаровой. Линия рельсов уходит вглубь сцены, а там поднимается вертикально, как лестница. На сцене лавки и столики, как в вагоне поезда. Видеопроекцией по заднику проносятся вагоны и на мгновения в их окнах можно разглядеть фотографии семейства Толстых.
Изобразительный ряд спектакля очень цельный - ночной поезд, тревожный сон в поезде, ночные кошмары, призраки прошлой жизни.
К сожалению, исполнение режиссерской партитуры не столь однородно. Некоторые эпизоды первого действия кажутся необязательными. Те, в которых не участвуют главные герои - Софья Андреевна и Левин (визит врача к Кити, политические дискуссии о Польше).
Софья Андреевна ведет диалог только с воображаемым партнером. Вячеслав Лукьянов в роли Левина очень органично передает душевное напряжение, комплексы, метания и нравственный максимализм молодого человека, у него есть и столь же органичная партнерша – Валентина Лукьяненко в роли няни Агафьи Михайловны.
Но в прямой диалог главные герои первого действия не вступают.
Все меняется после антракта, вот здесь у Софьи Андреевны появляется полноценный партнер, достойный соперник, враг, антипод – Чертков (Витаутас Анюжис). В первом действии он уже являлся ей в образе кондуктора, предвестие Черткова, персонаж из ночного железнодорожного кошмара.
В спектакль и в историю отношений века XIX постепенно вторгается человек из нового века. И тут режиссерское и актерское решение - снайперски точное. Чертков - злой клоун эпохи декаданса. Вычурная пластика, голый череп, лицо - белая маска. И слова, слова, слова, потоки слов.
На всем протяжении первого действия текст был посредником между супругами. Он их соединял, связывал семью, пусть через муки ревности, через борьбу, но это была прочная связь и это был художественный текст. Во второй части происходит перерождение писателя и его новые тексты, проповеди уже не связывают, а только разделяют супругов. Авторитет великого писателя давит и на детей, разрывает большую семью. Возникает зазор и, как злой посредник, вмешивается в их отношения Чертков.
Проповедь любви и мира очень быстро оборачивается абсолютной противоположностью. Возникает тоталитарная секта, что очень смело и язвительно показано режиссером и очень выразительно сыграно в большом монологе проповедника – настоящий бенефис Черткова (и актера, блестяще исполняющего эту роль). Самый злободневный эпизод, один из главных смысловых центров постановки.
Все тоталитарные идеологии от начала XX-го века и до наших дней оказываются смешаны воедино: и телевизионные проповедники-евангелисты, и толстовцы, и марксисты, и пацифисты. Звучит «Imagine», и у Черткова ленноновские круглые черные очки. Звучит «Интернационал», и у Черткова сталинская трубка, а за его спиной крайняя аскеза, затянутая в глухое черное, мгновенно переходит в свою полную противоположность, в столь же крайний разгул нагишом. И тут же машут радужными флагами борцы за мир и за права меньшинств. Когда-то Лев Толстой ходил в народ косить, теперь те же острые косы, как лезвия мясорубки взлетают вверх всполохами пламени.
Все выворачивается наизнанку, все тонет в фарисействе, всё опошляется и уже как последняя издевка - вырождение детей великого писателя, беззастенчиво торгующих его славой. Трагедия любви (такие разные женщины Толстого, героини его романов в жизни и в литературе ложатся рядом на рельсы) и рядом фарс. Превращается в амбициозное ничтожество подававший надежды скульптор Лев Львович (его, а также внебрачного сына писателя, Тимофея замечательно играет Валентин Новопольский).
XX век налетел на человека, как железнодорожный состав, раздавил, размолол в труху все его утопии, благие намерения и прогрессивные идеи. Что осталось?
Остался русский роман, он и его великие авторы все также вызывают живой интерес читателей и зрителей, драматургов и режиссеров, в России и за рубежом. Русский роман связывает нас с нашими предками и с нашими соседями по планете. Можно сказать, что русский роман и является главным героем пьесы и спектакля.
За два года до постановки «Русского романа» в Вильнюсе пьеса была поставлена в Москве в театре имени Маяковского и тоже литовцем Миндаугасом Карбаускисом. Спектакль получил признание у публики и критики, награжден тремя «Золотыми Масками» (общенациональная театральная премия за лучшую постановку большой формы, лучшую женскую роль и лучшую работу драматурга).
Литовский драматург и литовские режиссеры выступили посредниками между классической русской литературой и современным русским театром.
И вот снова соединение литовской и русской культуры привело к большой художественной победе.
Михаил Пожарницкий,
Март, 2020 год
Фото - Д.Матвеев
Комментарии ()