В рамках проекта Ассоциации деятелей русских театров зарубежья "Обратная связь" продолжаем публиковать рецензии на спектакли русских театров зарубежья. На этот раз петербургский критик Алексей Исаев написал рецензию на спектакль Русского театра-студии из города Будапешт по пьесе Николая Коляды «Скрипка, бубен и утюг» в постановке художественного руководителя Зинаиды Зихерман.
Никого не жалко, никого...
Николай Коляда - «народный» драматург. Его пьесы рассказывают о простых людях, мечтающих о счастье и жаждущих его. Но эта жажда дана в них как чеховская мечта о новой жизни, воспоминанием о будущем, и способна только усилить реальную несчастную. Так происходит и в пьесе «Скрипка, бубен и утюг», написанной в 2013 году и составленной из двух частей - «Бубен и утюг» и «Скрипка».
В первой действие происходит на следующий день после жестокой и беспощадной русской свадьбы (так лихо показанной в том же 2013 году в фильме Жоры Крыжовникова «Горько!», персонажи которого во многом схожи с действующими лицами пьесы), когда герои понимают «несходство характеров» сразу же после женитьбы, а во второй солирует буфетчица кафе, где проходила свадьба, беря на воспитание нагулянного дочерью чёрного ребёнка. Ярко выраженное лирическое начало соединяется здесь с элементами карнавальной культуры, в которой, как говорил Бахтин, есть «смешение высокого и низкого, серьезного и смешного». В этом смешении и попыталась разобраться режиссёр Зинаиды Зихерман, поставившая в Русском театре-студии в Будапеште комедию Николая Коляды как бытовые сцены из жизни.
Действие происходит в придорожном кафе, которое лишь обозначено на сцене. На ней два симметрично стоящих стола, между которыми расположена довольно узкая стойка буфета. Для лирических откровений героев справа специально устроено цветочное окно с приступкой к нему, чтобы дополнительно выделить, поднять сказанное ими над залом. На сцене новоиспечённые муж и жена со своими матерями. Наступил второй день после свадьбы, момент отрезвления, который посвящён выяснению отношений. Причиной стала фраза одного из родственников, назвавшего невесту проституткой. И здесь солирует мать Лёни, Нина, в прекрасном исполнении артистки театра, которая решает любой конфликт через острую шутку и постоянно при этом тычет своим пролетарским происхождением матери Наташи Людмиле, кичащейся своей придуманной интеллигентностью. На этом несовпадении и построено действие первого отделения, которое подхватывают от родительниц новоиспечённые муж и жена.
Зинаида Зихерман точно улавливает характеры-маски, написанные драматургом. Вот нытик-муж Лёня, испугавшийся своего нового статуса и горюющий над своей судьбой. Вот жена Наташа, наконец-то вышедшая замуж и теперь строящая планы на будущее, у такой самое тихое место только под каблуком. Вот мать Лёни, Нина, низенькая бойкая хабалка, от глаз которой не укроется ни одна деталь. Вот мать Наташи, Людмила, больше похожая на дачницу, чем на интеллигентную женщину, за которую она себя выдаёт. Вот дочь буфетчицы Ольги, вертихвостка Симона, уехавшая в Москву и нагулявшая там ребёнка. И, наконец, сама Ольга, русская женщина, которая примет любое испытание - даже воспитание дочкиного негритёнка. Практически малая энциклопедия характеров, данная в бытовых зарисовках, на самом деле очень похожая на водевиль, где никто никого не любит и каждый гнёт свою линию, словно скрипка и бубен.
Эта водевильность плавно перетекает во вторую часть (тем более, что декорации на сцене не меняются, мы видим то же придорожное кафе, что и в первой части), грустную и смешную одновременно, в которой рассказывается история про столичную фифу, сбагривающую матери неудобного младенца (мало того, что он появился, так ещё и чёрного цвета). Именно здесь и проявляется вся заштампованность провинциального сознания, хорошо подмеченная Николаем Колядой в характерных фразах типа «Сжечь надо нахер напалмом всю вашу Москву» или «Его тебе подменили в роддоме! Ну, конечно! Я же видела у Малахова такую передачу в „Пусть говорят“» и сыгранная актрисой, играющей Ольгу. Её персонаж получился такой недалёкой, но доброй и хозяйственной женщиной, которая и калеку накормит, и блаженную утихомирит. Настоящая русская женщина.
С другой стороны за этим бытовым способом существования исчезает возможность увидеть маленького простого человека, живущего, как пелось в песне «народного» Игоря Растеряева, «далеко от больших городов, / там где нет дорогих бутиков», на самой окраине мира. Исчезает сама возможность обобщить его до типического характера и снять наконец с него маску. Ведь пьеса-то в общем про них, про людей «о которых совсем не поют. / Не снимают про них сериалов, / ведь они не в формате каналов, / И не пишет про них интернет, / Их совсем вроде как бы и нет». А они есть. И режиссёр вместе с драматургом это убедительно показывают. Есть такие люди, которые тихо вспоминают о своём будущем счастье. Но для убедительности этого аргумента хотелось бы дотянуть спектакль до притчевого регистра.
На данный момент Зинаида Зухерман лишь иллюстрирует текст драматурга, никак не нагружая его дополнительным сценическим действием. Очевидно, что если бы в обоих отрывках возник надтекстовый смысл, это художественное обобщение, как это было всё в том же фильме Крыжовникова, то спектакль от этого только выиграл бы и обрёл сильный гуманистический посыл. Пока же в спектакле, как в песне ещё одного «народного» исполнителя Шнура: «Никого не жалко, никого».
Алексей Исаев,
Декабрь 2019 года
Комментарии ()