В рамках проекта Ассоциации деятелей русских театров зарубежья "Обратная связь" публикуем рецензию на спектакль театра "Русская сцена" из города Берлин петербургского критика Алексея Исаева.
Ю. Мисима. «Исповедь маски».
Моноспектакль театра «Русская сцена» (г. Берлин, Германия).
Режиссер - Инна Соколова-Гордон.
Исполнитель — Андрэ Мошой.
Юкио Мисиму ставят редко. С одной стороны, его драматургия и проза, берущие начало в модернизме, понятны европейскому зрителю и читателю; он видит в них привычный символизм. С другой, все персонажи Мисимы — это видоизменённые традиционные маски театра Но, который, к слову сказать, японский автор буквально возродил из пепла, написав для него целую россыпь прекрасных пьес. И разобраться в этом диалоге ситэ и ваки европейцу бывает часто непросто. Японское и европейское здесь слито без зазора.
Вот и дебютный роман «Исповедь маски», написанный Юкио Мисима в 1949 году, на первый взгляд продолжает ряд, начатый «Исповедью» Августина и продолженный «Историей моих бедствий» Пьера Абеляра. Для первого нужно было прийти к покаянию, второму не изменить вере, японцу важно остаться самим собой в мире, где все носят социальные маски. Попытка их снять сделала его знаменитым. Но если всмотреться, то Мисима и здесь не изменяет японской традиции, а именно повествованию моногатари, которое показывает жизнь во всех подробностях и с разных сторон, где часто через вымышленные сюжеты рассказывается об исторически достоверных событиях. И снова идеальная спаянность.
Вот это соединение японского и европейского контекстов в одном произведении заставляет зачастую многих режиссёров с большой осторожностью переводить постановку в русло европейских представлений о японской жизни и японском театре, что влечёт за собой неминуемый экзотический шлейф «сказочности» происходящего, его откровенной лубочности, какого бы качества ни был спектакль. И только единицы видят между этими мирами зеркало, способное легко поместить японскую ментальность в европейскую идеологию.
В спектакле «Исповедь маски» театра «Русская сцена» из Берлина такое зеркало поставлено. И этот эффект множится, учитывая, что и сам роман - ни что иное, как зеркало, поставленное Юкио Мисимой перед самим собой. Рассказывая избранные происшествия из жизни героя романа Кими, авторы спектакля одновременно «отражают» на зрителя и ключевые качества жизни самого Мисимы — очарованность смертью, потребность в гибельной любви и ницшеанское стремление к совершенству. При этом лаконичность его ритмизованной прозы поддерживается рубленной и чёткой армейской фразировкой Андрэ Мошоя. Таков был и сам Мисима, живший по строгому ежедневному расписанию, но сумевший разглядеть поэзию быстротечной жизни.
В романе этой поэзии особенно много и в спектакле она решена через пластику тренированного тела. Андрэ Мошой превращается то в традиционного героя фольклорного жанра кайдан, перемещаясь по сцене привидением или уродливым созданием; то делает гимнастические упражнения, которые могли бы быть в обязательной программе «Общества щита», частной военной организации, основанной писателем; то совершает балетные па в лёгком полупрозрачном хитоне. Соединяя лёгкие движения с брутальным стилем буто, к созданию которого Мисима тоже был причастен (первая постановка в этого направления была сделана по его роману «Запретные цвета» в 1959 году), актёр словно обнажает самые сокровенные уголки души своего персонажа, срывает с него все маски, одну за другой, проникает во все тёмные лакуны.
Жизнь героя, показанная в спектакле через четыре времени года, проходит и через четыре ритуальных состояния, - развратного опьянения жизнью, презрения, зависти, неудовлетворённой потребности в любви, - говорящие в итоге не столько об одиночестве отдельной личности, сколько об устройстве самого мира, в котором им приходится жить и умирать. И кто из них совершенней, вопрос открытый до сих пор. Одним словом, весна, лето, осень, зима... и больше никакой весны.
Алексей Исаев
Ноябрь 2019
Комментарии ()